Менш
К вопросу о натурализациии феноменологии
Когнитивная наука изучает искусственный интеллект и интеллект, основанный на функционировании мозга. Однако, для того чтобы иметь возможность говорить об искусственном интеллекте, мы должны иметь некоторое представление о естественном интеллекте, то есть обладать пониманием нашей собственной когнитивной деятельности. Подобным образом для того, чтобы понять, как функционирует мозг, мы должны понять те когнитивные процессы, которые реализуются посредством последнего. Именно этим, однако, и занимается феноменология. Она изучает те когнитивные акты, посредством которых мы понимаем мир, исследует сущностное строение подобных актов, и указывает на действующее временное конституирование как на основу генезиса каждого акта, каждого интенционального отношения к миру. Ее результаты, накапливающиеся с начала прошлого века, представляют собой, таким образом, кладезь информации для когнитивной науки и разработок в области последней.
Сколь бы очевидным ни казался этот вывод, он отнюдь не застрахован от некоторых фундаментальных возражений. Важнейшее из них заключается в том, что феноменология занимается не реальным, психологическим субъектома, но, скорее, субъектом трансцендентальным. Посредством открывающей его редукции этот субъект, как пишет Гуссерль, «утрачивает все то, что придает ему значимость чего-то реального в наивно переживаемом, предданном мире; он теряет смысл души живого организма, существующего в предданной, пространственно-временной природе». Таким образом, трансцендентальный субъект не имеет больше смысла бытия, каузально детерминируемого этой пространственно-временной природой. Если так, то каким образом подобный субъект может служить парадигмой для интерпретации искусственного или органического, основанного на мозге, интеллекта? В качестве части мира последние суть каузально детерминируемые структуры, между тем как трансцендентальный субъект, как утверждает Гуссерль, должен «рассматриваться как абсолют в себе и как существующее для себя “до” всего мирского сущего». Если это верно, то попытка объединить феноменологию с когнитивной наукой должна потерпеть неудачу в силу противоречия между [двумя] различными подходами к сознанию: некаузальной, трансцендентальной парадигмой, из которой исходит феноменология, [и] каузальной парадигмой, из которой исходит когнитивная наука. Всякая попытка применить феноменологию в рамках когнитивной науки должна, следовательно, переинтерпретировать свои результаты в свете каузального подхода [к сознанию], принимаемого последней. В своей попытке использовать трансцендентальное сознание в качестве парадигмы для интерпретации искусственного интеллекта и интеллекта, основанного на функционировании мозга, когнитивная наука неизбежно превращает это сознание в часть природы. Эта натурализация сознания является, фактически, его денатурацией, изменением естественных свойствнатурализацией. Эта трансформация сознания [в часть природы] ведет к тому, что мы теряем из поля зрения [саму] сущность сознания.
Ниже я проанализирую это возражение в свете того понимания субъективности, которое им предполагается. Затем я покажу, ориентируясь на иное понимание [субъективности], каким образом можно ответить на это возражение. Моей целью будет показать, каким образом возможно использовать открытия феноменологии без денатурациинатурализации сознания, которое ею исследуется.
Натурализация феноменологии и трансцендентальная субъективность
Математика играет решающую роль в попытке натурализовать феноменологию. Эта процедураПоследняя начинается с феноменологической дескрипции актов сознания. За аАнализом инвариантных структур этих актов ссопровождаетсяледует построением математической модели этих структур. Выражая их посредством математических алгоритмов, когнитивный ученый использует последние в натуралистическом подходе к й интерпретации сознанияю. Простым примером такого рода процедуры может служить процесс ретенции, или первичной памяти. Согласно Гуссерлю, эта память представляет собой цепь ретенций ретенций…некоторого изначального содержания. Таким образом, вначале имеет место импрессиональное сознание, затем оно подвергается ретенции, затем эта ретенция сама подвергается ретенции, и так далее в течение приблизительно минуты. Мы можем математически представить этот процесс, используя скобки для обозначения ретенции. Скобки, сами заключенные в скобки, будут, соответственно, служить для обозначения ретенции ретенции. Таким образом, простая модель ретенциального процесса будет представлять собой ряд i, (i), ((i)) ..., в котором каждый последующий член является ретенцией предыдущего. Для этой модели можно записать вычислительный алгоритм. Соответствующий алгоритм может быть также записан для процесса, посредством которого мы подвергаем ретенции следующие друг за другом содержания в том порядке, в каком мы их переживаем. Если подставить в этот алгоритм следующие друг за другом содержания A B C D E, их порядок будет выражаться посредством [постоянно] увеличивающегося ряда скобок: (E (D (C (B (A))))). Итак, применить эту модель в натуралистическомй подходе к интерпретации сознанияю значило бы использовать эти накладывающиеся друг на друга скобки как темпоральные знаки для следующих друг за другом содержаний. Говоря в терминах искусственного интеллекта, это значило бы аккумулировать данные, доставляемые компьютерным транспордером, в определенные темпоральные конструкции перед их обработкой. Что касается интеллекта, основанного на функционировании мозга, то указанную модель можно было бы использовать для исследования сущностных закономерностей работы нейронов. В целом, к чему бы ни применялась данная модель, в ее фокусе будет выполнение определенной задачи, в данном случае задачи реагироватьотвечать на темпоральную данность мира.
Главное возражение касательно этой процедуры натурализации феноменологии заключается в том, что она есть, фактически, ее [феноменологии] денатурациянатурализация. Использовать результаты феноменологии в когнитивной науке значит упускать из виду специфику ее предметности. В то время как естественные науки, включая когнитивную науку, направлены на познание и преобразование внешнего мира, феноменология исследует акты субъективности, конституирующие сами эти науки. Она не стремится внести cвой вклад в результаты этих наук, она, скорее, исследует то, каким образом эти результаты достигаются. Ее цель, другими словами, носит скорее критический, чем практический, характер. Она исследует очевидность, на которой зиждятся основоположения науки, и показывает, как эти характеризующие науку основополагающие смысловые структуры соотносятся с этой очевидностью. Ее критическая функция заключается в ограничении утверждений науки смысловыми структурами, основывающимися на указанной очевидности.
Готовый ответ на это возражение заключается в том, что можно согласиться с вышеизложенным [относительно цели феноменологии] без того, чтобы [применение феноменологии в когнитивной науке] становилось бы превратным истолкованием значимости [результатов] феноменологии. Неважно, в чем состоит цель феноменологии, ее результаты имеют самостоятельное значение. Их значимость как изначальных усмотрений сущности наших познавательных процессов зависит не от особых целей феноменологии, но только от точности феноменологических описаний. В особенности это касается описаний тех актов субъективности, которые характеризуют сознание как таковое. Эти акты осуществляет та же самая субъективность, которая является предметом когнитивных и неврологических наук, а именно наша телесная субъективность. Таким образом, благодаря тому, что у феноменологии и вышеназванных наук один и то же предмет, результаты феноменологии могут быть использованы когнитивной наукой.
Конечно, именно против этого [тезиса] и направлено упомянутое возражение. В соответствии с учением Гуссерля оно говорит нам, что то, что изучает феноменология, не является частью мира. Она рассматривает не эмпирический субъект, но, скорее, внемирской, трансцендентальный субъект. Как предшествующий миру, этот субъект не может быть описан в мирских терминах. Отрицать это значило бы отрицать смысл гуссерлевского эпохе. Это эпохе есть то, что впервые позволяет нам мыслить феноменологически. Мы мыслим феноменологически, когда мы отказывается от нашей веры в природный мир. Подобный отказ не есть отрицание [этого мира], но, скорее, попытка непредвзято рассмотреть очевидность, на которой эта вера основывается. Это означает, что мы не можем исходить из какого бы то ни было утверждения, предполагающего существование этого мира, причем это касается и всех утверждений естественной науки. Вместо того, чтобы исходить из этих утверждений, феноменология рассматривает ту очевидность, на которой они основаны. Стремясь достичь этой очевидности, феноменология открывает трансцендентального субъекта, конституирующего смысл мира исходя из этой очевидности. Таким образом, мы снова встречаем упомянутое выше различие трансцендентального и эмпирического субъекта. Эмпирический субъект предполагает мир, трансцендентальный – нет.
В описаниях эмпирического субъекта задействованы каузальные термины, в описаниях трансцендентального субъекта избегают использования этих терминов, поскольку последнее предполагает каузальную взаимообусловленность сознания и мира, и, следовательно, тезис [о существовании] природного мира. Таким образом, мы не можем объяснить трансцендентальный субъект через отсылку к нашему телесному эмпирическому субъекту. Фактически, это объяснение [трансцендентального субъекта] через отсылку к [эмпирическому] является перевертыванием [действительного положения дел]. Феноменология раскрывает эмпирический субъект как смысловую структуру, конституируемую трансцендентальным субъектом на основе доступной ему очевидности.
Комментариев нет:
Отправить комментарий